Мария Бурмака: То, что сейчас происходит в парламенте, не вписывается в мои моральные рамки.

Оксана Коваленко, Украинская Правда, 27.12.2006 г.

Мария Бурмака два года назад стояла на Майдане и призывала своими песнями не бояться жить. После этого она не пошла в большую политику, не стала чьим-то советником, а продолжала заниматься своим творчеством.

Эти два года она наблюдала за всеми неожиданными и несколько горькими перипетиями, что происходили в Украине.

Но Мария не могла наблюдать за ситуацией отстранённо ещё и потому, что её двоюродный брат Юрий Павленко с марта 2005 года до последнего времени был министром молодёжи и спорта и проработал при трёх совсем разных премьерах – Тимошенко, Еханурове и Януковиче.

Однако певица не спешит разочаровываться в том, что произошло, более того, она говорит, что всегда будет оставаться с теми людьми, для которых пела со сцены во время оранжевой революции.

О своих мыслях в отношении революции, взаимоотношения с братом, а сейчас губернатором Житомирщины Юрием Павленко, и об ином Мария рассказала «Украинской правде».


- Мария, Вы знакомы с нынешним президентом Виктором Ющенко и пели на Майдане, а при каких обстоятельствах и когда Вы познакомились с ним?

- А почему вы сейчас внезапно об этом спросили? Это как-то похоже на допрос… Мы познакомились зимой 1998 года. Нас познакомил общий знакомый. Виктор Андреевич был тогда главой Национального банка. Для меня тогда вообще-то было достаточно непростое время в жизни. Мне пришлось уйти с одного телеканала, где я работала, и я очень болезненно это переживала.

Тогда Виктор Андреевич мне сказал очень хорошие слова в поддержку, и это действительно придало мне моральных сил. Довольно продолжительное время мы много общались с ним, его семьёй, мы встречались в Безрадичах.

Уже позднее я принимала участие в предвыборной кампании 2002 года. В целом, мы достаточно часто общались. И поэтому для очень многих людей моё участие в событиях 2004 года выглядело логичным и последовательным. С того момента, как Виктор Андреевич стал президентом, мы виделись на приёме в день Независимости в этом году и в прошлом.

Ещё я в приятельских отношениях с Олегом Борисовичем Рыбачуком и его супругой. Так мы вместе и общались…

- Приглашали ли Вас в Мариинский дворец на годовщину оранжевой революции?

- Насколько я знаю, концерт не планировался, а в Мариинский дворец на приём меня приглашали. Но я не могла там быть, поскольку была в отъезде. Я как раз была в Египте – и то, что я там была, уже и так знает вся страна.

- Как Вы теперь оцениваете события оранжевой революции?

- Несомненно, это были исторические события. И много людей были не только свидетелями, а и участниками созидания истории своей страны. Другое дело, что мы ещё не можем оценить ни масштабности этих событий, ни их последствий – ведь всё, что происходит даже сейчас, это является последствием событий осени 2004 года, независимо от того, нравится кому-то то, что и как сейчас происходит, или нет.

Точно так же, как сложно оценивать без эмоций – для очень многих, и для меня в том числе, эти события прошли через сердце. На самом деле, для понимания самого явления, посоветовала бы почитать историю мировых революций.

Кстати, к сожалению, после большинства из них происходила контрреволюция. А то и террор. Кстати, очень интересной в контексте моего осмысления «оранжевой революции» для меня не так давно явилась книга М. Горького «Несвоевременные мысли» - мысли по поводу тех известных постреволюционных событий.

Вместе с тем, я полагаю, что «оранжевая революция» по правде эволюцией не была. Хотя все её признаки присутствовали, разве поменялся общественный строй и политическое устройство коренным образом? Так что для меня это были события больше революции.

И ещё я очень благодарна тем, от кого это тогда зависело, что не пролилась кровь, и у нас нет жертв. А без этого, к сожалению, редко обходятся подобные события, как свидетельствует история.

Это уже потом мы узнавали из разных журналистских расследований, что до силового решения оставался всего шаг. Слава Богу, что этого не произошло. Что касается меня лично, то события двухлетней давности остаются одним из самых лучших моментов моей жизни. И они имеют для меня не столько политическое, сколько моральное значение.

Это счастье – быть свидетелем того, как большое количество людей поставило моральные принципы выше материальных вещей. Что это люди твоей страны, и ты своей страной можешь гордиться. Хотя бы только поэтому.

Мне жаль, что об этом сейчас мало пишут и говорят, но на самом деле очень много людей в этот момент переступили через собственный страх, люди шли на серьёзный риск, они переставали бояться и делали достаточно важный шаг в своей жизни.

Они шли отстаивать свой выбор и свою правду. Причём, правда таки действительно была у каждого своя.

Потому что, думаю, что хоть на «бело-синих» майданах стояли и мои, в частности, оппоненты, но большинство из них выходила туда также, чтобы защитить свою правду.

Люди стояли перед очень серьёзными решениями… И когда эти люди сейчас разочарованы, не сказать им ничего, а говорить только о том, что люди стояли за свободу слова… Да, они стояли за свободу слова, демократический выбор.

Каждый из них сделал очень серьёзный шаг внутренне, переступив, возможно, через себя тогда… И важно ещё, чтобы люди знали: то, что они сделали – не зря. На многие вопросы до сих пор нет ответов.

А о том, что в моральном росте людей это был этап, свидетельствует атмосфера, что была на Майдане тогда. Доброжелательности, веры в будущее, поддержки одним одного, желания помочь каждому встречному. И уже точно вряд ли кто-то скажет, что ментальная особенность украинцев – принцип «моя хата с краю».

Я сейчас в очень многих концертах пою песню «Не бойся жить», которую я пела со сцены тогда. Было время, когда решила её не петь. Ощущала разочарование людей, собственное разочарование. А потом начала петь снова.

И знаете, не ощутила ни одного негатива, который, как мне казалось, эта песня могла бы вызвать на фоне общественных настроений последнего времени. Все знают слова и поют вместе со мной.

И люди действительно благодарны, что я пою эту песню, потому что какими бы недовольными они не были, каждый из них помнит то время, как особенное время своей жизни. И, вопреки всем разочарованиям, они не разочаровались в своих шагах в тех обстоятельствах!

Ведь понимают, что была главная идея, которой они в глубине своей души не изменили, и я в глубине своей души ей не изменила. И эта идея действительно стоит значительно выше предвыборных баталий.

Мои внутренние мысли не изменились в отношении тех событий. И я не хочу тем более сейчас изменить людям, которые слушали меня на Майдане. Я – часть тех людей, которые там были. Вот и всё!

Можно, естественно, закрыться дома и говорить что-то типа: «Шеф! Всё пропало!» но я хочу, чтобы во мне, в частности, видели сильную женщину, чтобы люди, что уже готовы разочароваться, знали, что есть ещё люди, которые держатся, и всё равно ведут свою линию – что бы там не случилось.

Я в своё время написала песню, где есть слова «я сама себе буду правда». Так вот, я думаю, что много людей сейчас живут по такому принципу.

- А как Вы оцениваете песню «Весёлые времена настали» Океана Эльзы?

Мне проскребло по сердцу, когда я услышала её. Мне она очень нравится и является своевременной. Шаг смелый и честный. Думаю, что Слава тоже не без эмоций смотрит на то, что происходит и, наверно, ощущает разочарование.

Это настоящее творчество, потому что человек, который тонко воспринимает окружающий мир, пишет о том, что его больше всего волнует. Я благодарна Славе за это.

В своё время я в таком же настроении написала песню «Мы идём», это было в 92-м году, когда поняла для себя, что из «празднования независимости Украины» сделали красивый фантик, это слово стало чуть ли не конъюнктурным (сколько песен исполнялось «у нас есть воля!»), а на самом деле «де-факто» до настоящей Независимости было ещё так долго идти.

Потом в моей жизни было много акций и событий, и, соответственно, много разочарований. А я не могу писать, констатируя настроения уныния. Напишу, возможно, что-то подобное «Не бойся жить» или с таким же настроением.

- Кто, по Вашему мнению, виноват в том, что это произошло?

- Для того, чтобы говорить, кто виноват, или что стало причиной того, что произошло, необходимо знать ситуацию и подводные течения. Нужно, как минимум, иметь точный анализ того, что именно произошло или происходит. Но что абсолютно точно, вряд ли что-то когда-то происходит «случайно».

Как я могу давать оценку ситуации, если наблюдаю за ней по телевизионным новостям, или, в лучшем случае, читая Интернет?

Как я могу давать оценку людям, если не знаю их внутренней мотивации на те или иные поступки?

Как я могу верить в то, чего не знаю доподлинно?

Я не была частью этого процесса. Но не только потому, что я не хотела, я просто ощущала, что меня никто не востребовал в этом процессе. А я такой человек, что не иду туда, куда меня не зовут.

Поэтому я наблюдаю за тем, какие принимаются решения, но брать на себя ответственность и говорить, кто виноват, не зная подводных течений, и говорить, «как было нужно» - я же не баба Параска! (баба Параска – реальный уличный персонаж событий оранжевой революции – прим. перевод.)

Что случилось, то случилось.

- Какое у Вас было чувство, когда Вы узнали, что Янукович стал премьером?

- Я в это время отдыхала в Крыму у моря. Как и все, думаю, в Украине ожидала выступление президента. А потом мы заснули, и тут во втором часу ночи начинает разрываться мобильный телефон.

Хочется верить, что в этом была какая-то логика… Мне был не понятен моральный момент, как люди, которые были настолько антагонистами, смогли достичь согласия. Но я подумала, что, наверно, достигли.

Если есть цель – воссоединение Украины, то есть «вместе идти в будущее», то, вероятно, это была достойная цель. Тем более, что был подписан Универсал. Только вот выполняется ли он?

- Но противостояние между премьером и президентом до сих пор продолжается. Например, вопрос с отставкой оранжевых министров?

- Я внутренних течений не знаю, но это происходит, как минимум, некрасиво. Просто некрасиво. Я просто не понимаю, как так могло произойти с министрами. Вернее, понимаю, но даже внешне процедура их отставок не выглядит цивилизованно.

В целом, об этом достаточно сложно говорить ещё и потому, что мой брат Юрий Павленко – бывший министр семьи, молодёжи и спорта. А всё время, пока Юра занимал эту должность, ни одно (!) моё интервью не обходилось без вопросов о нём.

Но разве вы не согласитесь, что он очень много сделал как министр? По крайней мере, то, что было сделано по проблемам усыновления, по вопросам детской беспризорности. Для помощи социально незащищённым женщинам… Даже его оппоненты отдали должное работе его министерства и его личной.

На самом деле, как мне показалось, он достаточно болезненно всё это переживал. Даже не столько потому, что лишился должности, а потому, что очень многое было начато и много времени было затрачено на то, чтобы это запустить. И теперь всё это оставлять…

Неизвестно, а не были эти усилия потрачены впустую?

Наверно, он мог и остаться. Но у Юры есть определённая шкала ценностей, и он совершил поступок, который, по его мнению, был моральным. Не уважать его за это я не могу.

- В парламенте сейчас есть певицы Оксана Билозир, Руслана. Не собираетесь и Вы идти в большую политику?

- Чтобы создать трио? (смеётся) Дело в том, что «жизнь прожить – не поле перейти». Я считаю себя ещё достаточно молодым человеком. Хотя, перед прошлыми парламентскими выборами мне пришло предложение от одной партии, не буду озвучивать какой… Но я не приняла этого предложения.

Я, кроме всего прочего, не была уверена, что эта партия пройдёт, она и не прошла. (речь, очевидно, идёт о партии «зелёных» - прим. перевод.)

Но главное – я не ощущала в себе внутренней готовности, хотя считаю себя человеком, который выходит за рамки только певицы. Я считаю себя достаточно неглупым человеком – наконец, кандидат наук.

Имею определённую позицию, которую могу аргументировать и отстоять. Возможно, даже разбираюсь в каких-то процессах, считаю себя образованным человеком, но, по-моему, этого мало, чтобы брать на себя ответственность принимать участие в политических процессах. До сих пор внутренней готовности к этому у меня не было.

Ещё один существенный момент – то, что сейчас происходит в парламенте, не вписывается в мои моральные рамки. В мой личный моральный кодекс.

И когда на вопрос «как так можно?», иногда слышишь сакраментальное «это политика», то это расходится с моим пониманием того, что человек, независимо от того политик это, или учитель, или врач, должен быть порядочным, уметь держать слово, не изменять…

Возможно, так будет не всегда. Наконец, есть люди, которых я считаю порядочными. Возможно, когда-то и я почувствую силу и желание быть среди них.

- А если бы Вы шли на выборы, то с какою бы силой?

- Сложно говорить, с какой силой. До следующих парламентских выборов, возможно, создадутся какие-то новые партии, которые будут мне ближе. Возможно, появятся и другие силы на «политической шахматной доске».

Хотелось бы быть рядом с теми людьми, с которыми объединяют общие цели, идеи и моральные основы. И с такими людьми хочется быть, к слову, независимо от того, видишь ли ты для себя какую-то перспективу политического будущего или нет.

Мне нравится Юрий Костенко, мы приятели. Он – умный интеллигентный человек, который для меня является моральным авторитетом в хорошем понимании этого слова.

А что такое партия – это статус, который определяет программные моменты, стратегия и люди, высказываниям которых ты можешь верить.

- Кому вы доверяете из политиков?

- Во-первых, это Юрий Павленко, Юрий Костенко, Руслан Князевич, Николай Катеринчук, Николай Томенко. Это люди, с которыми я знакома, и я одобряю их шаги.

- А как Вы относитесь к Тимошенко?

- Тимошенко – очень хорошая женщина. Юлия Владимировна – очень умная женщина. И это единственная женщина-политик, которая так тонко может просчитать настолько многоходовые и сложные «шахматные комбинации».

А в отношении её политического пути, то она, по крайней мере, всегда была последовательной в своих поступках, шагах и высказываниях. Всё, что она делала, вписывается в единую стратегию. Думаю, что те, кто голосовал за её политическую силу на прошлогодних выборах, возможно, единственные сейчас не разочарованы.

- Какие у Вас отношения с Павленко. Часто ли вы видитесь?

- Он мой двоюродный брат. Когда он был министром, я заходила к нему, но совсем не так часто, как это, возможно, кому-то казалось. Естественно, мы виделись и просто так. Сейчас вот видимся чаще.

Кстати, я к нему, в статусе министра, не обращалась ни с одной просьбой (как также, возможно, кому-то казалось), чтобы не загружать его своими проблемами, ему и так было непросто.

Наконец, я же старшая сестра. А ещё с детства у нас повелось, что когда трудно морально, то мы один одного поддерживаем по поводу каких-то жизненных вещей. Я иногда, скажем, прошу у него совета по каким-то моментам своей личной жизни.

У нас с ним всегда такие взаимоотношения были, мы друзья с детства.

- А в детстве шалили вместе?

- У нас не очень большая разница в возрасте, и с Юрой мы очень давно общаемся как однолетки. Хотя о том, как я его перевернула из коляски, ходят легенды в нашей семье.

Наша бабушка живёт в Прилуках Черниговской области. Летом часто были там. Очень хорошо помню, как ели клубнику на скорость, и меня это очень злило, потому что Юра всегда быстро их съедал (улыбается).

Я помню, как мы с мамой приехали к Юре, когда я была маленькой. Моя мама жарила драники – а мы их очень любили – и только она ставила следующую сковороду, предыдущей уже не было.

Когда ему было лет 15, он лежал в больнице, я привезла ему из Харькова футбольный мяч.

Все детские увлечения его я тоже знаю и даже до сих пор помню их фамилии. (Это уже потом он стал нравиться девушкам, тогда это были страдания). А когда была Чернобыльская авария, Юра с мамой и двумя сестричками приехали к нам в Харьков.

Наверное, взяв меня за образец, его отдали в музыкальную школу по классу гитары. По-моему, он даже её закончил. Но никогда не слышала от него ни одной ноты, а своё пианино он отдал нам с дочкой, наверно, чтобы ничего не напоминало ему те страшные времена «музшколы».

Когда Юра начал жить сам, он был очень компанейским парнем. Я помню, как я к нему приезжала и всегда наблюдала, что всё, что было – съедено без остатка предыдущими гостями. И мы могли ночью идти в ближайший киоск покупать пельмени.

Или был момент, когда я у него на кухне нашла муку в одной банке и всё. Поэтому мне пришлось сделать ему блинчики на воде из муки. Словом, вспомнить есть что.

А ещё, могу сказать, что у меня вообще много братьев и сестёр. И если кто-то из них в будущем станет тоже каким-то министром, то я уже знаю, как отвечать на вопросы журналистов.

- У Вас есть богатый журналистский опыт, Вы вели несколько передач на телеканалах. Собираетесь ли вернуться в журналистику?

- Я грущу по телевидению. Понимаете, когда ты уже раз в жизни попробовала, что такое «прямой эфир», почувствовала какого рода это адреналин и кураж, то даже на исключительно психологическом уровне забыть это сложно. Мне это очень нравилось и нравится до сих пор. Даже сейчас, иногда смотрю, например, ток-шоу, и подсознательно слежу за тем, как построена беседа, какие реакции, насколько профессионально.

Естественно, хотелось бы ещё «войти в эту реку». И не скажу, что не было предложений за это время. Но по разным причинам «не срослось». Тут и проекты планировались, но не запускались. И моя занятость не подошла. Было такое, что мне не подошли условия.

Я два года назад защитила диссертацию, и Владимир Ризун (директор Института журналистики Киевского университета им. Т. Шевченко – Укр. Пр.) был у меня научным руководителем. Теперь он меня приглашает вести спецкурс. Я сказала, что возможно в будущем году я найду такую возможность.

Ну и я имею всё-таки роскошь не заниматься тем, что меня не интересует, или мне кажется, что я буду выглядеть неорганично. У меня же уже есть «основная» работа. Это музыка.

Хотя не только журналистика интересует. Мне было бы интересно преподавать, например. И я думаю над этим в перспективе. Потому что, честно говоря, не могу поставить свою жизнь в зависимость только от «шоу-бизнеса».

От того, любят тебя или не любят, хотят или не хотят. Поэтому иногда думаю, что могу и утомиться когда-то от этого, от публичности, от того, что вся твоя жизнь – «как на ладони».

Поэтому я много вообще себе чего планирую, как возможный вид деятельности на «будущее». Только вот хочется, чтобы это «будущее», то есть «будущее без музыки», максимально долго не наступало.