МарИя Бурмака. № 13. "Никто не придёт назад!"

АндрЕй Н. Окара

CD «Марія Бурмака. Саундтреки». MOON RECORDS, 2008.

Меня уже почти 20 лет волнует вопрос: кто – Мария Бурмака или Оксана Забужко – является реинкарнацией Леси Украинки? Существуют аргументы в пользу каждой из версий.

Леся Украинка принципиально отличается от большинства творческих женщин обращённостью не столько к душевным переживаниям и индивидуальной выразительности, сколько к духу, надындивидуальным представлениям и недушевному духовному миру.

Мария Бурмака появилась на творческом небосклоне с песнями под гитару – как аутентичными народными, так и на стихи расстрелянных героических поэтов, ориентированных на духовные измерения, - именно с этим был связан её первый успех. Но позднее она стала писать песни на собственные тексты и на темы из личного опыта. Этот опыт был основан на ярких душевных муках, страшных жизненных историях, волнующих переживаниях и несбывшейся любви.

И лишь иногда и в отдельных композициях последующих периодов прорывалось стремление к чему-то волевому и решительному, к абсолютному, к безгранично далёкому от мира слабых, вялых, неловких, бесхребетных, не способных на поступки ребят и мужчин – лирических героев песенного творчества Бурмаки. Выяснилось, что именно её композиции «Мы идём» и «Не бойся жить» наиболее созвучны Оранжевой революции, вследствие чего постоянно звучали на Майдане в ноябре-декабре 2004 года.

И вот она наконец выпустила первый оригинальный послереволюционный альбом – называется «Саундтреки». Типа, это саундтреки жизни и жизненных приключений. Предыдущий полновесный диск имел лаконичное, почти феллиниевское название: «№9». Если считать альбомы избранных песен, то этот как раз «№13».

…Сначала я о ней только слышал – о ней говорили словно о маленьком Моцарте: мол, ещё не умерла под советским гнётом Украина, когда может появиться такое чудо.

И потом – увидел. Это было в Москве, в доме культуры МГУ на Ленинских горах. Был большой концерт молодых украинских артистов. И вышла Бурмака.

Она пела свою чуть ли не самую известную песню, записанную на Харьковщине:

Ой чия то рута-м’ята
За водою, за водою,
Що поросла білим зіллям
З лободою, з лободою?
 
Ой чого ж ти, да Марієчко
Не полола, не полола?
Чи ти ж свої білі ручки
Поколола, поколола?
 
Білі ручки та й тіло усе,
Та й тіло усе, та й тіло усе,
Поки ж твого та й Іванка
Господь принесе, Господь принесе…

(перевод по-русски здесь)

 В зале было немало моих друзей из Украины (среди них известная ныне адвокат-анархист Таня Монтян). Впечатление получили абсолютно все.

Аж до сегодняшнего дня, когда слышу эту песню, всей спиной содрогаюсь от нечеловеческого, экзистенциального* ужаса, словно от смертной муки какой-то неведомой мне Мариечки, что жила лет за сто до моего рождения где-то в Харьковско-Слободской губернии.

Меня до сих пор бросает в холод, потому что знаю точно: никакого Иванка к этой Мариечке Господь не принесёт! Не будет даже вызывающей страх, знакомой из «Людмилы» Жуковского, когда погибший на войне жених возвращается за суженой на коне и забирает с собой в потусторонний мир. Иванко не вернётся – ни в цинковом гробу из Афгана, ни конвертом похоронного свидетельства – так, мол, и так, геройски погиб в бою за освобождение православной Болгарии из-под турецкой неволи в период балканских войн где-то под Плевной, награждён Георгиевским крестом.

Иванка нет, его дом – могила.

Вообще-то, Бурмака иногда умеет вводить в состояние транса (но правда – не умеет  этим пользоваться). Есть только несколько текстов, от которых я содрогаюсь. Например, из Блока: 

Девушка пела в церковном хоре
О всех несчастных в чужом краю,
О всех кораблях, ушедших в море,
О всех, забывших радость свою.

Так пел её голос, летящий в купол,
И луч сиял на белом плече,
И каждый из мрака смотрел и слушал,
Как белое платье пело в луче,

И всем казалось, что радость будет,
Что в тихой заводи все корабли,
Что на чужбине усталые люди
Светлую жизнь себе обрели.

И голос был сладок, и луч был тонок,
И только высоко, у царских врат,
Причастный тайнам, — плакал ребенок
О том, что никто не придёт назад.

Потому что лишь дитя неразумное, причастное таинствам Христовым и ещё не наученное условностям взрослой жизни, не поддаётся сладостному пению Сирены и знает: «НИКТО НЕ ПРИДЁТ НАЗАД!». Дореволюционный романс Сергея Василенко на это стихотворение в оркестровом сопровождении пел Иван Семёнович Козловский – он, гений, человек мистически одарённый, как никто иной почувствовал эту бездну. Во время первой чеченской войны в конце 1990-х российский государственный телеканал «Россия» снял психоделический клип с этим стихотворением, который крутили вместо рекламы: колонна автомобилей и БТРов с российскими солдатами тянулась бело-голубой равниной и дальше за горизонт меду горами. В одной из кабин сидел Александр Абдулов в офицерской форме и доедал арбуз. А им вслед закадровый замогильный голос пугал: «НИКТО НЕ ПРИДЁТ НАЗАД!». И всем было понятно: ОТТУДА нет возврата! И речь шла не только о Чечне – оттуда как раз можно было возвратиться живым. А ОТТУДА, откуда у Блока, откуда у Бурмаки, - просто нет дороги, и всё.

И для меня она была похожа на проводницу поезда «Москва – Харьков» или «Москва – Полтава». Проводницы с тех поездов, искренние и просторечные, на самом деле внешне очень отличались от по большей части русскоязычных проводниц поездов из Москвы на Днепропетровск, Донецк, Запорожье или Крым. Когда был маленьким, мне казалось, те два первых – это поезда чуть ли не в рай…

А образ прелестницы с гитарой в 1990-х оказался весьма актуальным: в украинской московской тусовке появилась своя Бурмака – сестра кого-то известного, девушка пела под гитару в такой же самой воинственно-патриотической манере о «моём народе в кандалах». Но потом где-то растворилась и пропала из поля зрения.

В альбоме «Саундтреки» был продолжен поиск нового звука – гитар в композициях Бурмаки и раньше было немало, теперь же в несколько раз больше, чем у всех украинских «поющих трусов» вместе взятых. Начинается с роскошной грустной баллады «Забудь», заканчивается почти битловской композицией «Раненая в сердце». Исключительно лаконичная, но пронзительная, несомненно, является одной из самых лучших во всём её творчестве:

Поранена в серце —
Як получилось, не знаю,
Що світ, намальований
Тільки для мене тобою,
По краплі стікає
І непомітно зникає.
Обірвалася струна,
Ніби обірвалась я — не вона…


(перевод по-русски здесь)

Даже ненормализованная просторечная лексика лишь фокусирует внутреннюю сосредоточенность лирической героини. Но это уже не выход за границы, уже не трансцендентность**. В том то и дело, что с развитием творчества изменился и тип того влияния, которое Бурмака производит на людей: нынешнее её творчество в лучшем случае вводит в медиативное состояние созерцания, в грустный транс, в среднем – просто вдохновляет, в худшем – оставляет безразличным.

В начале 1990-х она записала страшно популярную лемковскую песню «Під облачком» («Под оконцем»). В песне - о любви, что «дьяволом нашептана», о сюжете «любовь, заклятье, ворожба, магия – смерть», который напоминает известную песню Маруси Чурай «Ой не ходи, Грицю». Записала так, что в конце снова-таки чувствуешь бездну, которая разверзается буквально через шаг после безумной любви и из которой нет возврата: «Милая моя, что же будет с нами?»

Теперь, через пятнадцать лет, для нового альбома она перепела эту песню заново – как сама говорит, с высоты своего жизненного опыта. Но сейчас все эти мистические вещи позатёрлись. Теперь это по звучанию больше похоже на балканский джаз Горана Бреговича. Понтово, вызывающе, шлягерно, но не страшно. И теперь Бурмака поёт без ключевого куплета:

Ми ворожка давно ворожила,
Же мя звурит дівка чорнобрива.
Же не буду видів за ньов світа,
Аж проминут мої млади літа.
Аж проминут, аж проминут
Мої млади літа.


(перевод по-русски здесь)

Явление Бурмаки напоминает Владимира Высоцкого: его трудно было назвать гениальным вокалистом, композитором или поэтом (сам себя он считал, прежде всего, поэтом). Но всё это вместе, к тому же взятое в контексте духовной культуры и советских реалий 1970-х годов, создавало небывалый эффект: Высоцкий стал духовным проводником, выразителем внутреннего «я» целого поколения советских людей.

Мария Бурмака также не всем представляется выдающейся певицей – некоторые считают её безголосой, некоторые обращают внимание на оригинальный тембр, кто-то определяет как «baby-voice», иные отмечают искреннюю манеру пения, которая имеет корни в фолк-джазе и американском роке. Как поэтесса Бурмака, сама кандидат филологических наук, отрицает чисто литературную ценность текстов своих композиций (мол, Лина Костенко уже есть) – в них действительно наблюдается избыток восклицаний, указательных местоимений, вставных слов и оборотов, неточных рифм, несколько затёртых метафор. Как композитор Мария отличается своеобразным почерком и оригинальным мелодизмом, хотя среди её произведений количество шлягерных мелодий не является впечатляющим. Но всё это вместе взятое – вокал, тексты, музыка и манера исполнения – создают небывалый эффект, что делает её творчество явлением чрезвычайным, одним из интереснейших в современной украинской культуре, хотя и недостаточно оценённым.

Марию Бурмаку можно считать чуть ли не лучшим индикатором парадигмы*** развития украинского поп-рока. Даже шире: Мария Бурмака – это универсальная модель украинской культуры – со всеми её родовыми травмами, заклятьями, проклятьями и возможными путями развития.

Украинская культура вполне развита на душевном и эмоциональном уровнях, но недореализована на уровне духа и сложных мировоззренческих максим. Выход за горизонт душевности – так должно быть сформировано кредо новейшей украинской культуры. Выход за границы душевности – так может быть сформулировано и направление дальнейшего творчества Марии Бурмаки (хотя, наверно, она сама так не думает и ей самой это не очень интересно).

Она могла стать духом поколения. Но не стала, потому что в какой-то момент отказалась от штурма Неба.

Она стала душой. И не всего поколения, а лишь части, потому что у неё плохой маркетинг. Той части, кто смог расслышать, что «между нами ночь и желанье высоты», что «впереди – огонь», «и дороги назад уже нет, уже нет, уже нет». (Это позор для поколения Бурмаки, это позор для её политических «друзей» и «родственников», что не нашлось никого, кто бы вложился  в её полноценную раскрутку!)

Нация объединяется не столько общим минувшим или общим современным.

Нация объединяется общими представлениями о Рае, общими духовными переживаниями и озарениями – это когда всех сразу охватывает холод, это когда абсолютно все содрогаются от страха и просветления.

Потому что и, правда, впереди – именно огонь! Впереди – сожжение этого мира в огне космических революций, в огне всеобщего обновления мира, впереди – огонь, в котором мы все вспыхнем стоязыким пожаром и потом воскреснем – словно стая птиц Феникс!

Интересно, о чём тогда будет петь Мария Бурмака? 

Примечания.

*  Экзистенция (латынь, существование) - одно из основных понятий ЭКЗИСТЕНЦИАЛИЗМА, означающее способ бытия человеческой личности. Согласно их представлениям экзистенция представляет собой то центральное ядро человеческого "Я", благодаря которому это последнее выступает не просто как отдельный эмпирический индивид и не как "мыслящий разум", т.е. нечто всеобщее (общечеловеческое), а именно как конкретная и неповторимая личность.

** Трансцендентный (латынь, переступить) - термин, означающий то, что находится за границами сознания и познания. Кант считал, что познание человека не способно проникнуть в трансцендентный мир, "мир вещей в себе".

*** Парадигма (греческ., пример, образец) - совокупность теоретических и методологических предпосылок, определяющих конкретное научное исследование, которая воплощается в научной практике. Парадигма является основанием выбора проблем, а также моделью, образцом для решения исследовательских задач.

Источники:
http://www.telekritika.ua/media-suspilstvo/culture/2008-06-17/39028
http://blogs.pravda.com.ua/authors/okara/4857df3c5f364/

Читать этот материал на украинском языке