Берег белых аистов

Фотоальбом

Пересечь Белоруссию из конца в конец можно за один день - позволят и дороги, и погода, разве что зима вдруг остановит мокрой метелью или весенний ледоход прибьёт ненадолго паромы к речным берегам. Да только в таком путешествии смысла нет. Край наш нельзя смотреть как ленту экзотического фильма. Чтоб увидеть его — нужно всмотреться.

Цвет Белоруссии - сине-зелёный. Море лесов под синими небесами, заливные луга и озёра, цветущие нивы льна создают этот непередаваемый колорит. Мягкие волны хлебов, васильки на обмежках, голубика на моховых болотах и колокольчики на опушках, вечерние туманы над рекой и утренние росы в лощинах тоже легли голубым по зелёному. Даже октябрьской порой, когда в природе господствует багрец и золото дубов, берёз и осин, а над всем этим привольем разливается густая синь неба, холод высоты и последний жар земли приглушает чистейшая свежесть озимых, зелёный покой дремучих боров.

Для белорусского пейзажа природа выбрала акварель, — чуть размытые родниковой водой краски оказались здесь самыми подходящими, потому что нет в Белоруссии резких контрастов и изломанных линий, нет крутых гор, вулканов и каньонов, границы её не омывают бурные моря, а ледяной Север и жаркие тропики так отдалены от нашей земли, что она почти не знает разгула стихий.

И потому белый аист, которому так доверчиво подарил любовь человек и который в ответ одарил человека привязанностью, птица, которой кроме воды, лугов и деревьев нужен покой, родным берегом на востоке Европы признал Беларусь. Он не зимует у нас, но каждой весной, возвращаясь из тёплых краёв, возвещает о том, что этот голубовато-зелёный край ему — родина, а он — её символ: символ миролюбия, тихой прелести и потаённо-мудрой силы.

Так только кажется, что 560 километров по меридиану не расстояние в средней полосе Европы. В Белоруссии же и на более коротком пути можно встретить удивительные перепады местности и погоды. Бывает, пятнадцатого апреля на Полесье, под Малоритой, зацветают вишни, а на Браславщине, в Дривятском лесу, лежит снег. На Красном озере поют соловьи, а Нарочь ещё скована льдом. В припятском заповеднике, например, растёт рододендрон (его родина Крым и Кавказ), а на Полотчину из Заполярья каким-то чудом перекочевали карликовая берёзка и морошка.

Припятское Полесье, самый аистовый край в Белоруссии, — гладь-гладью. Лишь кое-где разбросаны по нему песчаные острова, которые называют здесь грядами; на гряде обычно стоит деревня, потому как Припять весной разливается иногда на 40 километров, отрезая все пути сообщения с миром, кроме водных. Вся в низких берегах (только под Мозырем Полесская низина поднимается крутыми взгорками), Припять вытекает из пинских тростниковых болот и, вбирая в себя воды Горыни, Случи, Ствиги, Уборти, Птичи, упруго и мягко мчится к Днепру. Из всех судоходных наших рек Припять меньше всего тронута цивилизацией и больше всех сберегла первозданную красу. Широкие, не окинешь взглядом, луга, густо вытканные цветами, замыкаются по краям дубравами и зарослями граба. Русла старых рек, бесконечные озера, многочисленные притоки режут пойму вдоль и поперёк. Кое-где река делится на рукава, голубыми затоками подступает к лесам и деревням. Неутомимо и упрямо точит берега, с плеском и грохотом обрушивает в стрежень вековые дубы, швыряет и подбрасывает их на перекатах, засасывает водоворотами, а потом вдруг бережно кладёт на дно широких плёсов.

У Днепра — сухое ложе и высокий правый берег. Древними крепостями стоят на нём города: Орша, Шклов, Могилёв, Быхов, Рогачёв, Жлобин, Речица, Лоев, Ещё греки-эллины плавали по Днепру (Борисфену) к северным народам, позже по этой реке, что стала колыбелью славянской культуры, попадали прямо «из варяг в греки». Вместе с Березиной, Сожем, а чуть ниже — и с Припятью Днепр охватывает большую часть территории Белоруссии и набирает здесь свою главную силу. Лето сжимает суходолый Днепр: немного воды набирается в холмистых его верховьях. Так же мелеет Неман, который вначале лениво петляет по широкой долине и только под Гродно, слившись со Щарою, мощно врезается в высокую непокорную землю. Мелеет в своем глиняном корыте и Западная Двина. Только Припять усердствует — несёт в ласковом и щедром течении целый флот теплоходов и барж.

Зато весной разливы рек белорусских приобретают поистине эпический размах. И тогда высокое небо наполняется стаями птиц, что возвращаются из тёплых краёв. Начинает остро пахнуть пёстрое от проталин поле. Синими огоньками вспыхивают под соснами пролески, зеленоватый дымок окутывает березняки, тихие затоки покрывает золотистая калужница. Земля дышит глубоко, полной грудью.

Наверно нигде лоно белорусской земли не проявляется так ярко и выпукло, как на Браславщине. И хотя на Минской возвышенности, на Логойщине, глаз радуется волнистым линиям холмов, укутанных в боры и березняки, а на Оршанщине и Полотчине — строгой готике еловых лесов, и хотя край Принеманский поражает шедеврами оборонительного зодчества, что неотделимы от ландшафта, а Приднепровье — речными обрывами, раздольем лугов и нив, Браславье — ни с чем несравнимо. Оно наполнено каким-то своим неповторимым глубоким смыслом. Эта неповторимость — в музыкальной ритмике высей, в их распаханных склонах, красных весной и золотых от тяжёлого колоса в августе. И вьются по этим склонам стежки и дороги, окаймлённые лентами голубого цикория, с вербами и валунами на обочинах — вьются, бегут к селениям, что разбросаны здесь вольно, как в небе облака. Стиль вольности создают зеркала голубых, синих, зелёных озёр. Они или раскиданы по одному, или переливаются из одного в другое, а чаще всего соединяются речками и ручейками, однако выгнутый, извилистый рельеф не даёт возможности увидеть разграничения водной глади.

Но, пожалуй, самое удивительное место под Браславом — длинный мыс, что начинается от Слободки и завершается крутым взгорком. С вершины его открывается величественная панорама — лежат как на ладони озёра — Недарово, Неспиш, Батойсо, Войсо, Струсто, а за ними — поднимаются к небу хрустальные призмы белого храма. И белые платочки чаек мелькают над гребнями зелёных волн. Тугой балтийский ветер вдохновенно надувает облака, под вечер они собираются в одну низкую, чёрную тучу, и тогда на весь этот тихий простор обрушивается шторм. Кипит вода в озёрах, седые космы дождя со свистом и сипением сталки¬ваются с волнами и камнями, ветер раскачивает сосны и можжевельник, брызгами и пеной окатывает берега. Шторм бушует всю ночь, утра за ним не видно. Половину следующего дня тучи с трудом разрывает ветер, их сносит на восток. Над успокоенными волнами снова кричат чайки, отплывают от берегов рыбацкие челны. Вечернее солнце ласкает мокрые сосны и влажные травы, весело стрекочут кузнечики на сенокосе, и сквозь очищенную синь неба, уже не белый, а розовый в лучах низкого солнца, летит аист.

Из легенды он будто. Легенды о том, как к людям на крыльях белой птицы прилетает счастье. Люди, конечно, не занимали доли своей у аистов. Сказка далека от действительности. Но смысл её ясен: счастье не может жить без красоты. А красота Белоруссии по нраву и птицам, и людям.

Валентин Жданович

Минск, издательство «БЕЛАРУСЬ», 1979 год.

* * *

Бераг белых буслоў

Фотоальбом

Ўздоўж ці ўпоперак Беларусь можна праехаць за адзін дзень – дазволяць і дарогі, і надвор’е, хіба зіма знянацку спыніць густою завеяю альбо ўвесну шпаркі крыгаход на кароткі час прыб’е паромы да рачных берагоў. Ды ў такім борздым падарожжы ніякага сэнсу няма. Беларусь нельга прагледзець, як стужку экзатычнага фільма. У Беларусь, каб убачыць яе, трэба ўгледзецца. Колер Беларусі блакітна-зялёны. Абсяг лесу пад нябёсамі, паплавы і азёры, квітнеючыя нівы льну ствараюць гэты каларыт. Мяккія хвалі жыта, калі яно каласіцца, васількі на ўзмежку, буякі на імшарах і званочкі пад гаем, вячэрнія туманы ў речышчах і ранішнія росы ў лагах ляглі блакітам па зялёнаму. Нават кастрычніцкаю парою, калі прастору запаўняюць збуялыя барвы і над усім золатам дубоў, асін і бяроз сягае гучны блакіт неба, - холад вышыні і апошнюю гарачыню зямлі памяркоўна сцішваюць чысцюткая свежасць руні, раўнаважны, заспакоены тон бору.

На маляванне беларускага краявіду прырода выбрала акварэль. Разведзеныя ў крынічнай вадзіцы фарбы аказаліся тут самыя прыдатныя для выявы, якая пазбаўлена рэзкіх кантрастаў і ўся пабудавана на плаўных лініях. Бо няма на Беларусі стромкіх гор, вулканаў, каньёнаў, яе межы не амывае бурнае мора, ледзяная поўнач і пякучыя тропікі так аддалены ад нашай зямлі, што яна амаль не ведае разгулу стыхій. І таму белы бусел, самавіты птах Еўропы, якому так даверліва падарыў любоў чалавек і які ўзаемна дзячыць чалавеку прыхільнасцю, птах, якому акрамя вады, поплаву і древаў патрэбен спакой, апошнім берагам свайго жыцця на ўсходзе абраў Беларусь. Ён не зімуе ў нас, але вяртаннем з выраю кожную вясну пацвярджае, што гэты блакітна-зялёны край яму – радзіма, а ён – яе сімвал міралюбства, сцішнага хараства і патаемна мудрай сілы.

Так толькі здаецца, што 560 кіламетраў адлегласці па мерыдыяну мала значаць у сярэдняй паласе Еўропы. На Беларусі і карацейшыя адрэзкі дарогі здзівяць перападамі мясцовасці і надвор’я. Бывае пятнаццатага красавіка на Палессі, пад Маларытаю, зацвітаюць вішні, а на Браслаўі, у Дрысвяцкім лесе, ляжыць снег. На Чырвоным возеры спяваюць салаўі, а Нарач яшчэ скута лёдам. У Прыпяцкім запаведніку расце рададэндран (яго радзіма Крым і Каўказ), а на Полаччыну з прыпалярных абласцей нейкім чынам трапілі карлікавая бярозка і марошка.

Прыпяцкае Палессе, самы бусліны край на Беларусі, - роўнядзь-роўняддзю. Рэдкія пясчаныя выспы называюць тут градамі, за граду звычайна чапляецца вёска, бо вясной Прыпяць, бывае, разліваецца на 40 кіламетраў, спыняючы всілякія зносіны, акрамя як па вадзе. Уся ў нізкіх берагах (толькі пад Мозырам Палеская нізіна ўзнімаецца крутымі пагоркамі), Прыпяць выцякае з пінскіх трысняговых балот і, убіраючы в сябе воды Гарыні, Случы, Ствігі, Убарці, Пцічы пругка імчыць да Дняпра. З усіх судаходных беларускіх рэк Прыпяць найменш кранута цывілізацыяй і найбольш захавала адвечнай прыгажосці. Шырачэзныя, як вокам абняць, паплавы з густым покрывам стракатых красак замыкаюцца на даглядзе дубровамі і грабнякамі. Старыя рэчышчы, бесконцыя азёры, шматлікія дробныя прытокі ва ўсіх напрамках праразаюць пойму. Часам рака падзяляецца на рукавы, глыбокімі затокамі падступае да вёсак і лясоў. Няспынна і ўпарта точыць Прыпяць берагі, з пляскам і грукатам скідвае ў сваю плынь спрадвечныя дубы, шпурляе і круціць іх на перакатах, засмоктвае вірамі, кладзе на дно шырокіх плёсаў.

У Дняпра сухі дол з высокім правым берагам, на якім старажытнымі крэпасцямі стаяць гарады: Орша, Шклоў, Магілёў, Быхаў, Рагачоў, Жлобін, Рэчыца, Лоеў. Яшчэ грэкі-эліны карысталіся Дняпром (Барысфенам) для зносін з паўночнымі народамі, пазней па гэтай рацэ, што стала калыскай славянскай культуры, траплялі “з варагаў у грэкі”. Разам з Бярэзінай, Сажом, а крышку ніжэй – з Прыпяццю Дняпро ахоплівае большую частку тэрыторыі Беларусі і набірае тут сваю галоўную моц. Лета сцінае сухадолы Дняпро: не шмат вады набіраецца ў пагорыстых яго верхоўях. Гэтаксама мялее Нёман, які спачатку млява пятляе па шырокай даліне і толькі пад Гродна, зросшыся са Шчараю, магутна ўразаецца ва ўзвышша. Мялее і Заходняя Дзвіна ў сваіх гліняных ночвах. Адна Прыпяць шчыруе, нясе на лагоднай і шчодрай плыні цэлы флот цеплаходаў і барж.

Але вясною разлівы рэк беларускіх набываюць эпічны размах. Тады высокае неба запаўняюць чароды птушак, што вяртаюцца з выраю. Пачынае востра пахнуць рабое ад апошніх лапінак снегу поле. Сінімі агеньчыкамі ўспыхваюць пад хвоямі пралескі, зялёным дымком ахутваюцца бярэзнікі, залацістая лотаць накрывае ціхія затокі. Зямля дыхае глыбока, на поўныя грудзі.

Мусіць, нідзе ўлонне беларускай зямлі не акрэслена так ярка і самавіта, як на Браслаўі. Хоць на Мінскім узвышшы, на Лагойшчыне, вока цешыцца хвалістымі лініямі пагоркаў, утуленых у бары і бярэзнікі, а на Аршаншчыне і Полаччыне – строгай готыкай яловых лясоў, хоць край Прынёманскі дамінуючыя свае пункты ўпрыгожыў шэдэўрамі абарончага дойлідства, якія – непадзельная частка краявіду, а Прыдняпроўе ўражвае абрывістымі берагамі рэк, раздоллем лугоў і ніў, - Браслаўе, лепшы куток беларускага Паазер’я, мае свой непаўторны ландшафтны сэнс. Гэта непаўторнасць – у музычнай рытміцы вышынь: іх разараныя схілы чырвоныя вясною і залатыя пад цяжкім калоссем і жніўні. І віюцца па схілах сцежкі і дарогі, аблямованыя стужкамі блакітнай цукоры, з вербамі і камянямі на ўзбочынах – віюцца да паселішчаў, што раскіданы вольна, як аблокі ў небе. Стыль такой вольнасці ствараюць люстры блакітных, сініх, зялёных азёр. Яны ці адасоблены, ці пераліваюцца з аднаго ў другое, ці злучаюцца рэчкамі, але ў выгінастым і пакручастым рэльефе не ўгледзець размежавання вадзяной гладзі.

Бадай, самая дзіўная мясціна пад Браславам – доўгі мыс, што пачынаецца ад Слабодкі і завяршаецца крутым узлобкам. З вяршыні яго адкрываецца вялічная панарама на азёры Недарава, Неспіш, Батойса, Войса, Струста, якая ўвенчана крыштальнымі прызмамі белага храма. І белыя хусцінкі чаек мільгаюць над грабянямі зялёных хваляў. Тугі балтыйскі вецер з натхненнем надзімае аблокі, пад вечар яны збіраюцца ў адну нізкую і чорную хмару, і тады на ўсю прастору абвальваецца шторм. Кіпіць вада ў азёрах, сівыя пасмы дажджу са свістам і сіпеннем сутыкаюцца з хвалямі і камянямі, вецер гайдае сосны і ядловец, пырскамі і пенаю акатвае берагі. Шторм бушуе праз усю ноч, раніцы за ім не відно. Палову наступнага дня хмары так-сяк разгойдвае, разбівае вецер, іх адносіць на ўсход. Над супакоенымі хвалямі зноў крычаць чайкі, адплываюць ад берага рыбацкія чаўны. Вячэрняе сонейка лашчыць мокрыя сосны і вільготныя травы, весела стракочуць конікі на сенажаці, і скрозь ачышчаны блакіт прасторы, ужо не белы, а ружовы ў променях нізкага сонца, ляціць бусел.

Ён як быццам з падання. Падання пра тое, як да людзей на крылах белага птаха прылятае шчасце. Вядома, людзі не пазычалі сваёй долі ў буслоў. Паданне далёкае ад рэчаіснасці, але сэнс яго зразумелы: шчасце не можа жыць без хараства. А хараство Беларусі даспадобы і людзям, і птушкам.


Валянцін Ждановіч

МІНСК
, «БЕЛАРУСЬ», 1979